А потом поманил Слепого к своему столику. Очевидно, темные очки его не обманули, хотя никто не сказал ему ни слова о странностях гитариста.

Слепой не был гордым парнем. Его гордость умерла в тот день, когда он был вынужден продавать свое искусство, каким бы дешевым оно ни считалось. Незнакомец внушал уважение, а кроме того, от него за километр пахло деньгами. Большими деньгами.

Слепой отклеил задницу от табурета, а спину от стены, и взгляду незнакомца открылся старый картонный лист с полустершейся надписью «Не стреляйте в музыканта, он играет, как умеет». Картон был прострелен в нескольких местах. Зато другой, более оригинальный, опус этого жанра был виден от самого входа и гласил: «Выбитые зубы не возвращаем. Шкуру штопают в аптеке за углом. Похоронная контора – через два квартала. Ваша последняя рюмка – так и быть, за счет заведения».

Незнакомец жестом пригласил Слепого сесть, налил ему рюмку водки, затем угостил сигарой. Слепой старался вести себя с достоинством. Он не спеша взял сигару, не спеша достал из кармана складной нож, не спеша открыл его и отрезал кончик. Не спеша прикурил от протянутой человеком в черном золотой зажигалки.

Он ничему не удивлялся, ведь наступила полночь – его лучший час. Он глубоко затянулся. Давно забытый вкус. Вернее, незнакомый вкус. Таких сигар он не курил никогда. Но дым, попадая в легкие, напоминал о том, чего никогда и не случалось. А если и случалось, то не с ним. Дым разбудил воображение. За это Слепой готов был играть для человека в черном до утра. Все, что тот попросит. Он понял, что встретился с тем, кто понимает. С тем, для кого его музыка – не просто сотрясение вонючего воздуха, избавляющее от пронзительной тишины.

– Хорошая работа, – сказал незнакомец приятным баритоном, и Слепой подумал, что, исполненная таким голосом, отлично прозвучала бы «Прими это, как мужчина». Но в подобной мысли было что-то неуловимо неправильное, порочное, словно он пытался подтасовать реальность под только что возникшие иллюзии. Он понял, что незнакомец обладает опасным шармом.