Машина летела сквозь ночь, вспарывая темноту двумя лучами фар. Господин Домино продолжал слушать скрипичные экзерциции, от которых обе Монд, как и Слепой, кажется, тоже были не в восторге. Мало-помалу мягкая подвеска, плавный ход, усталость и водка сделали свое дело – Слепой сначала задремал, а потом и уснул, растворившись в тепле и покое.

Ему приснилось, что он ласкает женщину без лица, от вагины до головы которой были натянуты то ли волосы, то ли струны. Впервые за много лет у него случилась эрекция. Женское тело страстно и податливо отзывалось на его ласки, и вибрации струн порождали немыслимую музыку, которую он ни за что не сумел бы воспроизвести наяву. Это была музыка из мира лунатиков, существующая только по ту сторону снов…

Постепенно ласки становились все более бурными, почти яростными, но когда дело дошло до соития, оказалось, что в руках у него не женское тело, а электрогитара, и сам он, уже наполовину обуглившийся, стоит на сцене, освещенный лишь ослепительно пылающей электрической дугой, и время остановилось, и короткое замыкание произошло не только в силовом кабеле, но и в его мозгах, и его эрекция – что-то вроде предсмертной судороги, а музыка – всего лишь электрический ток, который убивает. Медленнее, чем хотелось бы, зато наверняка.

Когда он проснулся, было уже далеко за полдень. Солнечный луч, отразившись от золотых часов на запястье господина Домино, бил ему в глаза, и очки не помогали. Слепой прищурился, чуть повернул голову и присмотрелся к циферблату. Стрелки показывали без пятнадцати два.

Он посмотрел назад. Сестрички спали, склонив друг к дружке свои прилизанные головки. На кукольных личиках почила лакированная пустота. Та, что сидела справа, расставила свои ладные ножки, и Слепому были видны кружевные трусики.

Домино по-прежнему имел свежий вид и вел машину, держа рулевое колесо одной рукой. В другой была сигара, и ароматный дым, навевающий грезы и ложные воспоминания, уносился в окно над опущенным стеклом.