Пока Домино и Слепой попивали кофе и курили в закусочной, сестрички отправились в магазин, где купили себе какие-то никчемные побрякушки, а затем остановились поболтать с офицером. При этом они стреляли глазками по сторонам и ломались, будто куклы на шарнирах. А ведь до настоящего шика еще было далеко, как до луны. Слепой с тоской подумал, что эти шлюхи точно будут иметь сумасшедший успех в столице, особенно когда с провинциальным пылом пустятся в загул и переспят со всеми, от кого этот успех зависит.

Лицо господина Домино оставалось непроницаемым. Он был профессионалом высшей пробы и, вполне вероятно, не делал различия между Слепым и сестричками, задвигая в дальний угол личные вкусы. Как и обещал, он платил за еду и заправил машину за свой счет. Кроме того, он наконец перестал терзать своих пассажиров классической музыкой и снизошел до народной, так что на последнем отрезке пути их слух услаждал какой-то визгливый хор.

Но прежде чем они отчалили из счастливого местечка, где кто-то когда-то поджарил в автобусе ребятишек, Слепому выпала странная и не сказать чтобы приятная встреча, которую он предпочел поскорее забыть, не понимая, что она означает.

Ему приспичило, и он заглянул в сортир позади закусочной. Там он увидел женщину, только что разрешившуюся от бремени. Грязно-розовый комок свисал у нее между ног на подрагивающей пуповине.

– Вали отсюда. Занято, – прошипела она, не понимая, что он зрячий.

Слепой стоял как истукан, думая, кем надо быть, чтобы утопить собственного младенца в нужнике. Даже по меркам «Дерева Иуды» это было бы расценено как легкая шизня. Она хотела сказать еще что-то, но захлебнулась болью и скорчилась над зловонной дырой.

И тут Слепой наконец разглядел то, что исторгло из себя ее чрево.

Он поспешно закрыл дверь и вернул природе все съеденное за последние четыре часа.