Ведь в столице была электростанция, и богатые люди могли позволить себе электрическое освещение по ночам, и еще там были элитные клубы, в которых, по слухам, супермузыканты играли для кучки избранных – играли так, как в старые добрые времена потерянного рая. Бас, ударные, орган Хэммонда, духовая секция. Это звучало фантастически – во всех смыслах. Легенды, эпос, городской фольклор… Слепой боялся даже думать о подобных вещах. Слишком болезненная штука – несбыточные мечты. Хуже этого только разбитые надежды. Нет, он не позволит, чтобы незнакомец причинил ему боль. Когда-то у него была сплошная рана вместо сердца, а теперь – рубец, который не расцарапать ничем. Разве что пробить ножом, но это будет означать окончательное избавление от мук.

– Спасибо за сигару, – сказал Слепой. – Господин Домино, что я могу сыграть для вас? До рассвета ваше время. Вы его купили – и меня впридачу со всеми потрохами. Но только на эту ночь. А потом катитесь к черту.

Господин Домино не обиделся, хотя, взглянув на него единственный раз, можно было смело утверждать, что тот, кто его оскорбит, горько об этом пожалеет. Но со Слепым он остался безупречно вежливым.

– Боюсь, вы меня неправильно поняли. Я плачу вам за единственный концерт, после чего вы можете вернуться в эту дыру и продолжать в том же духе.

После этих слов он сделал что-то совсем уж безумное – достал пачку крупных купюр и отсчитал две с половиной тысячи. Закончив, небрежно перебросил деньги на сторону Слепого.

В кафе воцарилась липкая зловещая тишина. Теперь Слепой ждал только одного – пули в голову. Он отдавал себе отчет в том, что никто из находившихся в «Дереве Иуды» не видел прежде таких денег за всю свою жизнь. И еще в том, что многие из этих людей были готовы прирезать собственную мать за пятидесятую часть его гонорара.

То, что в кафе не случилось кровавой бойни, впоследствии объясняли массовым гипнозом. И гипнотизером был человек в черном. Он легко манипулировал человеческими пороками и животными инстинктами, но делал это совершенно незаметно для окружающих.